Газета выходит с 1995 года!
 

Андрей Колесников: Битва за Францию

Франция, Марин Ле Пен, выборы, популизм, Трамп, Россия

Кандидат в президенты Франции Марин Ле Пен начала год с вполне трампистского заявления о том, что она не видит причин не признавать законность присоединения Крыма к России. Что, в свою очередь, совпало с сообщением о солидарном нежелании французских банков финансировать ее кампанию.

Если главным российским событием — именно российским — 2016 года были выборы президента в США и победа «нашего» Трампа, то в 2017-м ключевой надеждой российского политического режима на дальнейший раскол западного мира станут президентские выборы во Франции (первый тур 23 апреля, второй — 7 мая).

Причем здесь речь идет о беспроигрышной — win-win — ситуации: путинские элиты вполне удовлетворятся правым консерватором Франсуа Фийоном, ну а уж вишенкой на торте правого популизма, благоволящего нынешнему российскому гибридному авторитаризму, может оказаться победа Марин Ле Пен.

«Нашу» Марин, согласно слухам, которые стали общим местом в западном дискурсе, интенсивно финансировали некоторые российские структуры.

Продажа Россией страхов и успешная их покупка Западом по завышенной ажиотажной цене привели лишь к еще более гипертрофированному восприятию угроз, особенно по линии кибератак — гибридная война обрела цифровое обличье. Однако прямого смысла «взламывать» Францию вроде как нет — там и так все «хорошо» с droitisation — поправением и разворотом на Восток, к России.

И чем чаще за руль грузовиков-убийц будут садиться индоктринированные радикальные исламисты, тем больше шансов у правых популистов. Не говоря уже о таких хорошо известных фоновых факторах, как длящаяся усталость от вялых традиционных политиков с их неэнергичным политическим языком, несправедливость глобализации с точки зрения распространения неравенства, бюрократизация «коррумпированных» западных элит, которые «страшно далеки» от «простого народа», утрата ощущения личной безопасности на фоне террористических угроз и миграционного цунами, геттоизация целых городских кварталов и пригородов крупных городов.

На этом фоне хорошо работают простые плакатные образы, которые предъявляет, что называется, сама жизнь.

Если вы оказываетесь где-нибудь в гипертолерантной Швеции, например в университетском городе Упсала, и приезжаете туда в поисках аутентичных образов из «Фанни и Александра» Ингмара Бергмана, то обнаруживаете лишь рай для мигрантов: Стора Торгет, рыночная площадь, заполнена разноцветной толпой, и в этих живых декорациях очень убедительными для местных обывателей кажутся агитационные палатки правопопулистской партии под названием «Шведские демократы» с внятным лобовым слоганом «Верните нам Швецию!».

В идеологическом пакете — традиционный набор: референдум по членству в ЕС, пересмотр Шенгена, антимультикультурализм, ограничение миграции и снижение государственных расходов на ее поддержку. Результат — на последних парламентских выборах 2014 года популисты-националисты пришли третьими. И хотя они сильно отстают от социал-демократов и умеренных правых, динамика устрашающая: если в 2010 году ультраправые впервые вошли в парламент, набрав 5,7% голосов, то к 2014 году их результат увеличился на 7,2 п.п., до 12,9%, а это плюс 29 мест (итого 49 мест из 349) в Риксдаге.

И это образцовая Швеция, что уж говорить о Франции.

Как работает механика Марин Ле Пен? Пока ее основной конкурент Франсуа Фийон в начале этого года рассказывал в Калифорнии на форуме по инновациям, как важна для Франции цифровая революция, лидер «Народного фронта» вовсю использовала такой инструмент этой самой революции, как твиттер: ее «чириканье» шло плотной стеной. Причем отнюдь не из Калифорнии. Сначала она провела два установочных мероприятия 4 и 5 января, включая встречу с прессой, а затем отправилась «в поля» — в нормандский департамент Эр, где интенсивно встречалась с «трудящимися» и разбиралась с конкретными вопросами местного самоуправления и предоставления публичных услуг в аграрных регионах, не забывая параллельно насыщать интернет-пространство прямолинейными лозунгами.

«Без свободы прессы нет демократии»; «Я надеюсь на обновление демократии, где власти будут более эффективными, близкими гражданам, менее затратными»; «С помощью экономического патриотизма мы вернем нашу независимость»; «Франция снова должна стать страной предпринимателей, страной инноваций». Ле Пен апеллирует к предпринимателям, призывает их к смелому риск-ориентированному инвестированию в инновации, делает акцент на том, что развиваться должен именно французский бизнес, негативно отзывается о спекулятивном финансовом капитале и говорит о необходимости инвестирования в реальный сектор, призывает отказаться от единой европейской валюты — «главного препятствия реиндустриализации», с легкостью записывает в свои предшественники де Голля и Помпиду, и даже Кольбера, знаменитого министра финансов времен Людовика XIV, которые «проводили правильную промышленную политику».

Просто Столыпинский клуб какой-то!

Высокая сутуловатая блондинка с четкой внятной речью, «ходящая» в народ и призывающая вернуть реальную власть коммунам и департаментам, «привести в порядок демократию»; ее символ — синяя роза, чей стебель превращается в шпагу, — что мешает среднему французу за нее проголосовать, как средний англичанин проголосовал за Brexit, а средний американец — за Трампа?

К тому же если этот средний представитель западного мира вовсе не считает, что тем самым нарушаются основы демократии и рушится ценностная структура Запада, наоборот, с его точки зрения, возвращается подлинный Запад, тот, который еще по привычке продают турагентства всего мира, а его уже нет в природе. И здесь дело, пожалуй, не в сомнительном, хотя и красивом объяснении, согласно которому восхождение популизма — нелиберальный демократический ответ недемократическому либерализму.

Россия была родиной популизма этого нового типа, первый Трамп — это Жириновский, трампистская политика — это Путин начиная с его второго срока.

И если российские правила жизни триумфально шагают по западному миру, почему бы не начать надеяться на то, что с течением времени — но точно не сразу, ибо для полной победы трампизма он должен поразить Германию, — Россия станет great again по своим собственным нормам?

Помешать этому сценарию может та самая демократия: во-первых, свободные — действительно свободные! — выборы на Западе предполагают ротацию даже лидеров-популистов, во-вторых, эффект маятника еще не исчез в ключевых странах западного мира — политические силы меняются местами (например, социалисты уступают правым либералам и наоборот) регулярно, в-третьих, пока еще нет окончательных доказательств, что волна популизма — неостановимый тренд, который способен захватить все без исключения страны. Есть, в конце концов, утешительные примеры вроде Австрии, когда, крепко подумав, большинство, хотя и не подавляющее, голосует на президентских выборах, причем дважды, за традиционную западную демократию или просто против ультраправого популизма.

Кстати, в 2002 году Франция была примерно в той же ситуации, что и в 2017-м: только на месте Фийона был Жак Ширак, а на месте Марин Ле Пен — ее отец Жан-Мари Ле Пен. В первом туре они пришли к финишу ноздря в ноздрю. А во втором туре Франция показала, что она пока не «одурела»: правый центрист получил 82,21% голосов, ультраправый популист — 17,79%.

Нынешние проблемы, впрочем, тогда пребывали в зачаточном состоянии. Не было еще джихадистской эпидемии, терактов образца Charlie Hebdo, Батаклана, Ниццы, не состоялись дискуссии о никабах и буркини… На теракт января 2015 года Франция ответила манифестацией в поддержку республиканских ценностей. Возможно, в год правого популизма западную демократию спасет именно это ценностный каркас, который окажется — теоретически — посильнее скреп.

Андрей Колесников

Источник: Газета.ру

klausau.com
  • Ирина Шапиро

    Я думала что это российские СМИ “больные на всю голову”. С утра до вечера только про Украину, и совсем немножко про остальной мир. Но вижу и вы от них не далеко ушли. О чем бы речь не шла, все на Россию переходите. Кто про что – а вшивый про баню.
    Вы не думаете, что важнее хорош или плох Трамп для США, а Ле Пен для Франции, чем нравится или не нравится им Путин?
    А уж история о том, как российские хакеры обнародовав компромат на Хилари способствовали победе Трампа, и его победа стала “главным российским событием ” – это просто смешно. Я живу в России и что-то не видела чтобы тут особо радовались. “Главные российские события”, если верить российским СМИ, случаются исключительно в Украине. А если бы Хиллари не была патологической лгуньей, корупционеркой и к тому же такой дурой, что даже электорнной почтой не умела пользоваться, то никакие хакеры ничего бы и не нашли. Нечего на зеркало пенять, если рожа кривая.

ПОХОЖИЕ СТАТЬИ

Матвей Ганапольский: Путин снова открывает военные базы бессрочно. Думает, что навсегда

Как вы считаете, если в зале 170 человек, то может ли быть такое, чтобы они имели одну точку зрения? Да никогда! Но наши члены Совета Федерации подмахивают любое путинское желание по первому щелчку. Особенно про войну. Как только у Кремля начинается зуд отторжения территорий и агрессий, трясущиеся от страха т
подробнее

Максим Кантор: Стихия власти: лес и болото

В процессе изготовления кукол я должен был решить задачу: как изобразить воплощение российской власти. Кого слепить? Сталина? Путина? Петра? Ленина? Грозного? Кукла должна быть одна, а правителей было много, пестрая лента властителей обвилась вокруг нашей шеи. Надо передать закономерность – то характерное, что и
подробнее

Ксения Кириллова: Кремль ставит на Трампа

И, судя по всему, не ошибается. У тех немногих, кто еще надеялся, что новый президент США Дональд Трамп сможет дать отпор российской агрессии, остается все меньше поводов для оптимизма. После назначения на пост госсекретаря «путинского орденоносца» госсекретаря президента «Exxon Mobil» Рекса Тиллерсона и демонст
подробнее